МИХАЙЛА ВАСИЛЬЕВИЧ ЛОМОНОСОВ — РОССИЙСКИЙ ПИИТ

О тень великая, спокойся:
Мы помним тьмы твоих заслуг;
Безмолвна в вечности устройся:
Твой труд меж нами жив вокруг.
Не предадим твоей любови,
Не пощадим последней крови…

«Ода на восшествие на престол
Екатерины II…». 1762.

Небольшая биографическая справка. Родился 8 ноября 1711 года в деревне Мишанинской, близ Холмогор, в 150 километрах от впадения Северной Двины в Белое море. Говорят… Не прислушивайтесь к расска­зываемому шепотом. К тому же, титанов искони рождал лишь союз Земли и Неба.

Та земля, где родился Ломоносов, как и вся природа Севера, имеет особую красоту — Откровения. В ней есть Великая простота, сквозь ко­торую проглядывают основы Мироустройства. Мерно-величественно те­чет Река по шеломеню Земли. Течет в сдержанно-суровом ритме холмов — волн туда, где на краю Земли и Неба стынут Вселенские воды.

Российского титана подарила людям Божественная сила
огромной линейной безмерности: вышины, глубины и шири.
Он родился там, где любой изгиб земной поверхности
воспринимается глубинным содроганием недр Земли.
Там, где Небо, уходя в бесконечную вышину, смотрит
в душу людей всей торжественностью Вселенского покоя.
Там, где первозданная обнаженность сути Бытия
соотносит в одно целое и Звездные миры, и Человека.

Летопись жизни Ломоносова удивляет однонаправленностью: буд­то идет по своему пути человек, явно кем-то ведомый…

1730 год. В 19 лет Ломоносов отправляется учиться в Москву. Ка­ким образом могла возникнуть в человеке, живущем на краю земли, по­добная потребность? Попробуйте найти какое-то иное объяснение…

То звезды, загорающиеся в Небе огненными сполохами,
поманили жгучей тайной неведомого — непостижимого,
заставив ощутить свою «призванность» к Высшему.

1735 год. В числе лучших учеников Славяно-греко-латинской академии Ломоносов был затребован в Петербург в Академию наук.
1736 год. Отправлен в Германию для изучения химии и горного дела.
8 июня 1741 года. В последние дни изживавшего свой срок Петер­бургского лихолетья, Ломоносов возвращается в Отечество.
4 апреля 1765 года. Умирает в возрасте 54 лет. 19 из них ушло на рождение жажды знаний. 11 — на прохождение всех ступеней обучения. 24 — на работу или, как мы говорим сегодня, на реализацию той цели, с которой человек пришел в Мир. Или, лучше, — на исполнение того, что потребовали Звездные миры и Вечность.

Скажете, зачем говорить столь выспренным слогом? Это — не вы­спренность. Это — необходимая попытка приблизиться к «высокому штилю» рассуждений того человека, сущность мировоззрения которого нам так важно понять.

Ломоносов немало добрых слов сказал о Петербурге, причем, тех самых, какие может сказать человек, наделенный особым — художест­венным восприятием мира. «Ровную и низкую земли плоскость подос­тлала натура, как бы нарочно для помещения гор, рукотворных для доказания исполинского могущества России, ибо хотя нет здесь натураль­ных возвышений, но здания огромныя вместо их восходят». Значит, со­гласно видению Ломоносова…

Петербург в двухмерной плоскости дельты Невы —
«рукотворные горы зданий», «восходящих к небесам»,
для «доказания исполинского могущества России»,
несомненно, духовного, что явит себя в Будущем.

Героизированное восприятие столицы, несомненно, обусловлено верой в преобразующую силу дела Петрова, продолженного в трудах его преемни­ков и российского народа. «Посмотрите на… отменныя гражданские учреж­дения и строения, посмотрите на сию новую Российскую столицу. Не ясно ли воображаете способность нашего народа, толь много предуспевшего во вре­мя, едва большее половины человеческаго веку?»

Пожалуй, самые интересные суждения о Петровом граде содержит статья на открытие Академии художеств. «.. .рассуждая место сего уч­реждения, возможно ли представить другое пристойнее и удобнее се­го великаго и прекраснаго города во всем Российском государстве… Взиря на великолепные Монаршеския домы и при них знаменитых богатых особ, подумать можно, что здесь обитают многих держав властители. Распростертые рядом по главным берегам невским и меньших протоков государственныя и обывательския палаты каким великолепием восхи­щают зрения, усуглубляя красоту в струях спокойным изображением, пресекающимся то от волнения, то от плавающих многочисленных су­дов разнаго рода, отнимающих любезное мечтание на время, якобы для увеличения приятности и смотрящих жадности. Взойдет кто на высокое здание, увидит, кругом осматривая, якобы плавающие на водах домы и токмо разделенныя прямыми линеями, как бы полки, поставленные урядными строями. При сем каналы, сады, фонтаны, перспективы в самом городе и увеселительных домах, окрест его лежащих церквей благого­вейное мноржество, хотя числом старинной столице уступает Петрополь, но красотою превосходит. Она древностию благородней, сей новостию счастливее, чуднее скорым возращением, основателем преславнее». Вот так, согласно тому же видению…

Петербург, в Ломоносовском представлении, —
двуединство живописной и регулярной планировки.
Он — и Сад на воде («плавающие на водах домы»).
Он — и геометризированный в армейском порядке Град
(«разделенный прямыми линеями, как бы полки»).
Он — то новое, что стало лучшим, в сравнении со старым.

И все же, куда более интересен нам Михайла Васильевич, как поэт. Читаем «Вечернее размышление о Божием Величестве»…

Лицо свое скрывает день;
Поля покрыла мрачна ночь;
Взошла на горы черна тень;
Лучи от нас склонились прочь;
Открылась бездна звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна.

«Бездна» будет одним из ведущих образов-понятий петербургской поэтики на протяжении всей истории Прекрасного града. Она уже яви­ла себя в Петрову пору и не только в метафорической, аллегорической разработке темы водной стихии. Сказав, «Царь-Антихрист», народ ска­зал, что, как апокалиптический «зверь»,«сатана», он «выходит из без­дны». Видите, возникает-громыхает шлейф тянущихся друг за другом образов-пророчеств. Трактовки, подобной Ломоносовской, это мифо­логическое чудо-чудовище не получит больше никогда.

«Бездна, полная звезд», что подарок-обещание:
«Не быть граду пусту», потому что всегда
рядом с «Бездной-Морем» будет стоять в его судьбе
«Бездна-Небо», куда, с тем же постоянством,
будут устремлены помыслы и дела лучших сынов России.

Продолжаем чтение…

Песчинка как в морских волнах,
Как мала искра в вечном льде,
Как в сильном вихре тонкий прах,
В свирепом как перо огне,
Так я в сей бездне углублен
Теряюсь, мысльми утомлен!

Уста премудрых нам гласят:
Там разных множество светов;
Несчетны солнца там горят,
Народы там и круг веков:
Для общей славы божества
Там равна сила естества…

Какое мировоззрение! На одном полюсе — Вселенская безмерность, соотнесенная с Вечностью. На другом — неуловимость земных реалий. Звено, связующее два полюса воедино, — Человек мыслящий: «углублен­ный в бездну», видящий, как в «круге веков» рождаются и гибнут Со­лнечные миры.

В «Утреннем размышлении о Божием величестве» появляются пространственно-временные уточнения, в которых Мироздание обре­тает динамику спиралевидного движения…

Когда бы смертным толь высоко Возможно было возлететь,
Чтоб к солнцу бренно наше око Могло приближившись воззреть,
Тогда б со всех открылся стран Горящий вечно Океан.
Там огненны валы стремятся И не находят берегов;
Там вихри пламенны крутятся,
Борющись множество веков;
Там камни, как вода, кипят,
Горящи там дожди шумят…

Что за удивительная Вселенная предстает перед нами! Не застыв­шая в совершенстве своем, а напротив — полная движения: непрерывно­го, разномасштабного, в различных ритмах протекающего, где исход­ный импульс — космический: «горящий вечно Океан».

Перед нами — волшебное, фантастическое, космогоническое, пантеистическое представление о Мире и месте Человека в нем! Очень далекое от сегодняшнего, все восторги потушившего, самоощущения. Не близко оно и к тем взглядам, что последуют за ним долгой чередой.

Имея опыт прочтения Растреллиевой архитектуры, можно сказать: мироощущение, запечатленное в поэтических виршах и архитектурной форме, типологически совпадают. Значит, перед нами — источник обра­зов и оправдание Елизаветинской поры…

«Золотое царство» в золотых дворцах возникло, благодаря
оптимистическому видению Мира, которое отличает:
жизнедеятельно -жизнеутверждающая сила;
чувство восторга перед грандиозностью Мироздания,
наделяющее образы этаким «возвышенным парением»;
свобода воображения, рисующего картины динамичные,
контрастные, с предельно четко выраженным ритмом;
вера в то, что «натура» — явление Высшей гармонии,
свойственной сотворенному Богом Мирозданию и Человеку.

Нет в Ломоносовском видении Мира христианского смирения, со­гласно которому Земля — то, что «должно минуть», ибо человек запят­нан «первородным грехом» стремления, познав запретное, «стать, как Боги». Нет смирения духа и в дивных Растреллиевых видениях. Напротив…

В «золотом царстве» запечатлена
вся полнота единения Природы — Бога — Человека.
Эта связь действовала в Петербурге изначально,
наделяя созидательной силой Петровы благие намерения.
Пронизав Город энергетическими токами,
возвышенно-величавое Триединство стало той вершиной,
с которой началась падение в безверие —
отрицание и человека, и Бога, и Природы.

Как могло возникнуть совпадение мировоззрений: пиит пришел в Петербург из леденеющего «в мразе» Севера, зодчий имел корни в Италии, изнемогающей от Солнца? Ответ слышен отчетливо…

Для Ломоносовского и Растреллиева видения Мира Пространство и Время не могут быть «своими» или «чужими»: они Божественные основы Мироустройства.

Есть дополнения…

Грандиозность образов, сила токов, пронизывающих целое,
не мешает виршам и архитектурной форме
быть «украшенными разсуждениями» —
витиеватыми, замысловатыми, декоративными.

Таковы же носители столь возвышенного мировоззрения — и витийст­вующий оратор в напудренном парике и в голубом, расшитом золотом, камзоле, и зодчий, снедаемый внутренним пламенем — великой жаждой твор­чества.

Опять «театр»? Опять! Но, бездуховного раскола.
Напротив, во всей красоте своего жизнерадостного мироощущения.
Как счастливы они были в искренности игры своей!
Были…

<— «ФИНАЛ» В СТИЛЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ

ХАРАКТЕРИСТИКИ ЕЛИЗАВЕТИНСКОГО ПЕРИОДА В ИСТОРИИ ПЕТЕРБУРГА 1741-1761 —>